Жизнь по сценарию
Режиссер фильма «Андрей Рублев» Андрей Тарковский (сидит) во время съемки. Фото: В. Плотникова /Фотохроника ТАСС

Режиссер фильма «Андрей Рублев» Андрей Тарковский (сидит) во время съемки. Фото: В. Плотникова /Фотохроника ТАСС

Режиссер и сценарист Юрий Чибряков — о Колыме, кинодокументалистике, встречах с Роммом, Шукшиным и Тарковским

Юрий Чибряков в 1957 году окончил сценарный факультет ВГИКа, написал около 75 сценариев игровых и документальных фильмов, работал на «Мосфильме», в Российской центральной киновидеостудии хроникально-документальных и учебных фильмов, Нижневолжской студии кинохроники в Саратове, киностудиях в Самаре, Ростове-на-Дону и Сибири. Фильмы по его сценариям транслировало центральное телевидение, он является одним из немногих сценаристов, живущих в провинции, востребованных по сей день.

– Юрий Александрович, когда проявились ваши первые литературные задатки, позволившие впоследствии стать сценаристом?

– В Саратове мне повезло с учителем литературы, он был одним из немногих, кто еще до войны получил орден Ленина. С его подачи я стал редактором рукописного школьного журнала, написал первую повесть — чистейшее подражание «Войне миров» Уэллса. А еще я очень много читал. В старшем классе ходил в кружок юных критиков при ТЮЗе, мы писали рецензии и ходили на генеральные репетиции спектаклей.

– Ваше детство проходило еще и на Колыме, где было много заключенных. Такое «соседство» как-то повлияло?

– Мой отец был маркшейдером, специалистом по геодезической разведке на Колыме. Он «выписал» нас с мамой туда из Саратова, это было великое путешествие: сначала ехали до Москвы, потом сутки до Находки и полтора месяца ждали парохода. Это был «Дальстрой», который в основном возил заключенных, но иногда — и заключенных, и «вольняшек». Плыли семь дней, попали в жуткую бурю, у всех началась морская болезнь. На Колыме мы жили на прииске, родители работали, а меня воспитывал дважды убийца — их выпускали из лагеря на день помогать по хозяйству — это считалось хлебным местом. У меня о нем самые теплые воспоминания. Заключенные делали для нас потрясающие игрушки, потому что у всех на воле оставались дети, они к нам относились тепло. Потом мне надо было учиться, и началась война, отец уехал на фронт, а мы вернулись в Саратов. После войны опять уехали вслед за отцом на Колыму. Там была маленькая деревянная школа и нас, будущих десятиклассников, свозили за сотни километров в интернат при ней. Когда я приехал поступать в Москву, то все сдавал на «отлично», потому что самые лучшие мозги тогда сидели, и у нас были блестящие преподаватели — бывшие заключенные. Помню Бруно Робертовича Рейнгарда — добрый, уютный человек, похожий на Пьера Безухова, немец. У него было три вуза — два германских и один московский. Он мог заменить почти любого преподавателя. В школе у нас самодеятельностью руководил любимый ученик Мейерхольда и его помощник, режиссер Леонид Варпаховский, который «загремел» на Колыму. Он своими руками, которые, касались когда-то Мейерхольда, наклеил мне усики и бородку, я играл разбойника в спектакле «Снежная королева».

– Расскажите об учебе во ВГИКе.

– Я единственный в Саратове выпускник ВГИКа — очник, было много заочников, но это не то. Там было много прекрасных преподавателей, но там преподают не только они, но и твои однокурсники, когда ты учишься с такими людьми, как Тарковский и Шукшин. Хотя они были на режиссерском факультете, но я общался с ними. С Шукшиным полтора месяца жил в одной комнате. Мы вместе прятались от контролеров в электричках. Помню, под Новый год были танцы, все танцуют, а мы с Тарковским разговариваем о моде, он был самым знаменитым модником вуза, и мы обсуждали только что вошедшие в моду узконосые туфли.

– А тогда уже было понятно, что Шукшин и Тарковский — будущие классики?

– Учебные работы Тарковского я видел, они очень хорошо шли, а Шукшина мы все уважали за его литературу, он тогда еще не снимался. Его и Ромм (Михаил Ромм — режиссер, сценарист, педагог. — Примеч. РП) взял, прежде всего, как человека очень литературно талантливого. Существует история, как это происходило. Обычно на экзаменах во ВГИКе присутствовал «маленький человек» из ЦК партии, такой человек сидел и на экзаменах у Ромма, когда тот набирал свой знаменитый курс. Потом Ромм дал ему список тех, кого хочет принять. Он сказал: «Михаил Ильич, вы набрали прекрасный курс, только двое вызывают сомнение — первый, несоветский человек, как он одевается, как высокомерен. А второй (имея в виду Шукшина – Примеч. РП) — это же типичный деревенский дуб!». Действительно, тогда Шукшин ходил в кирзовых сапогах, мятых штанах. Но Михаил Ильич взял и того, и другого. Сам Ромм был изумительный рассказчик. Я слышал его лекции – иногда можно было уйти со скучных своих занятий на лекции к режиссерам, он не выгонял. Это был потрясающий педагог и очень интеллигентный человек.

Юрий Чибряков. Фото: Татьяна Бондаренко / «Русская планета»

Юрий Чибряков. Фото: Татьяна Бондаренко / «Русская планета»

– Вы всю жизнь жили и работали в провинции. Можно ли, находясь на периферии, достичь настоящего успеха в киноиндустрии?

– Однажды Хемингуэю задали вопрос. «Как стать сценаристом?» Он ответил: «Приезжайте в Голливуд. Можно жить в провинции и написать великий роман, но никто, живя в провинции, не написал еще среднего сценария». То, что я ухитряюсь жить в Саратове и работать сценаристом — это большой подвиг. Но мне помогло, что я семь лет прожил в Москве, постоянно езжу туда, потому что очень трудно без общения с коллегами, а еще важно не только написать, но и уметь продать, а для этого надо быть все время в Москве. Сплошь и рядом судьба фильма решается где-нибудь в творческом буфете «Мосфильма».

– Вы работали на многих студиях, на ваш взгляд, были ли у саратовской кинохроники свои особенности?

– У нас были прекрасные операторы-самоучки — Авенир Софьин и Давид Ибрагимов — блестящие кинохроникеры. Я наблюдал, как Ибрагимов снимает на площади во время какой-нибудь элементарной демонстрации. Его нос куда-то вел, где произойдет самое интересное, он чувствовал это, приходил туда и начинал снимать. Но в смысле режиссеров кинохроники Саратов был очень провинциальным и заскорузлым городом. Саратовская Нижневолжская студия была студией-гостиницей. Туда приезжали очень хорошие выпускники ВГИКа, чтобы начать свою биографию, а потом вернуться в Москву. Лучшие фильмы этой киностудии делали такие люди, например, как Владимир Стрелков. Он приехал после ВГИКа, я написал для него сценарий фильма «Первые страницы», текст к нему читал Иннокентий Смоктуновский. За него нас приняли в Союз кинематографистов, хотя в те времена прием был строгий, не принимали за картину, а только за цикл работ.

– В советские годы востребованность документального кино была выше, чем сейчас? Или документалистика всегда была жанром для узкого «интеллектуального» круга зрителей?

– Есть любители и настоящие знатоки кино, а есть и те, кто пять минут посмотрит даже интересную картину и переключает. Это было и раньше, я вспоминаю, как долго ждал, когда выйдет картина знаменитого Герца Франка «Высший суд», и вот наконец-то она вышла (премьера состоялась в 1987 году. — Примеч.РП). Рано утром мы с женой пошли на первый сеанс, хотели купить билеты, а нам не продают, потому что нет зрителей. Я спрашиваю: «Сколько нужно продать билетов, чтобы сеанс состоялся?». Говорят: «Десять». Я купил эти десять билетов и в пустом зале мы с женой смотрели эту гениальную картину. Когда работаешь в документальном кино, самое обидное, и об этом всегда говорили, то, что нас не смотрят. В лучшем случае — перед сеансом игрового кино покажут, пока зрители усаживаются. Раньше документалистика была бесплатным гарниром к главному блюду — большому игровому фильму. Одно время ее показывали даже не в зале, а в фойе. Но тогда не было телевидения, народу было интересно посмотреть то, о чем они читали в газетах — это можно было увидеть только в кинохронике. В наши дни, когда появилось телевидение, это уже не стало таким необычным блюдом, поэтому люди сидят и равнодушно перещелкивают кнопкой. Но я не могу сказать, что мои картины не смотрели. Я сделал фильм о Чернышевском, картина получила тираж 1100 экземпляров, сейчас картины снимают, максимум, два-три экземпляра тираж. Был еще десятиминутный фильм «Апрель», там нет текста, только музыка. Его в течение многих лет центральное телевидение каждый апрель показывало в перерывах между хоккейными матчами — обычно в это время проходили Чемпионаты мира, и во время перерывов надо было чем-то заполнить дырку, так что мои картины смотрело много людей.

– Расскажите о своих последних работах.

– Мой последний сценарий — «Эскадра» — о военных самолетах времен Первой мировой войны. «Илья Муромец», который разработал Илья Сикорский. В декабре прошлого года он получил премию сценарного конкурса, проводимого Министерством культуры. 

Рисковое земледелие Далее в рубрике Рисковое земледелиеКак восстанавливалось одно из самых успешных хозяйств Саратовской области Читайте в рубрике «Титульная страница» Зураб Соткилава: «Смерти нет!»Ушел человек-легенда, подаривший минуты подлинного счастья любителям оперы Зураб Соткилава: «Смерти нет!»

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Расширяйте круг интересов!
Мы пишем об истории, обороне, науке и многом другом. Подписывайтесь на «Русскую планету» в соцсетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»